?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry | Next Entry

Одной из самых популярных и «вечных» тем является вопрос о том, как и почему возникает «монополия на принуждение». В паре с ним обычно идет вопрос о насилии. Из споров на эту тему можно составить приличный многотомник, но как мне кажется, одной из проблем в этих спорах (если не главной проблемой) является смысловая ловушка, в которой оказываются спорщики. В этой заметке мы попробуем разобраться с тем, что это за ловушка и как ее нужно обходить.

Взаимодействие людей в обществе в самом общем смысле возможно потому, что в данном месте и в данное время существует согласие по поводу того, кто когда, почему и на каких условиях использует те или иные ресурсы. Границы, в которых индивид действует свободно, то есть, распоряжается в той или иной мере теми или иными ресурсами, определяются правами собственности. Думаю, понятно, что здесь речь идет о реальных правах собственности, а не о соответствующем «законодательстве», то есть, о тех правилах, которые делают возможным наше мирное повседневное взаимодействие и которые расположены не столько даже в формальном государственном «праве», сколько в праве обычая, привычках, морали и этикете (например, кто и почему уступает место в транспорте, кто кого пропускает первым в дверь и т. п.)

Неприкосновенность границ и наличие процедур решения споров — главное условие того, что люди могут свободно достигать своих целей и эффективно взаимодействовать друг с другом.

Соответственно, нарушение границ и попытки присвоить или использовать чужие ресурсы являются действиями, разрушающими сотрудничество и порядок в обществе. Фактически, подавляющее большинство проблем, с которыми мы сталкиваемся, могут быть сведены к проблемам прав собственности и границ.

Как видим, в отношении границы могут быть два основных вида действий — агрессия, то есть вторжение в чужие границы и защита от агрессии. Именно эти две категории описывают все события, которые могут происходить в связи с границами. Покупая бронедвери, страхуя имущество, нанимая адвокатов для максимально точной работы с титулами собственности, ставя фаервол на свой компьютер и делая тому подобные вещи вы занимаетесь защитой ваших границ. То же самое вы делаете, когда выгоняете злоумышленника с вашей территории, отстреливаетесь от бандитов или разоблачаете мошенников.

Точно так же, существует масса способов агрессии от банального гоп-стопа до хитроумного мошенничества и хакерства. И та и другая деятельность может иметь разную сложность, вы можете заниматься защитой сами, либо нанять для некоторых задач специально обученных людей, точно также агрессия простирается от украденной при случае чайной ложки до организованных преступных синдикатов. Все эти подробности составляют содержание конкретных случаев агрессии или защиты. К этим деталям относится и такая характеристика события, как насилие или принуждение. Вор может украсть ваши вещи без всякого принуждения и насилия, просто проникнув в дом, когда вас нет. Точно так же, крепкие стены, двери и окна могут защитить ваше имущество без насилия и принуждения. Все то же самое может произойти с дракой и мордобоем, но все равно защита останется защитой, а агрессия — агрессией, сущностно эти действия не изменятся от того, применялось ли насилие при их осуществлении, или нет.

Почему же тогда в обсуждении этой проблематики обычно речь идет о насилии или принуждении (enforcement), а не о нарушении прав собственности и устанавливаемых ими границ? Откуда тогда убеждение в необходимости «монополии на принуждение», убеждение в том, что «кто-то должен осуществлять монопольное принуждение» и даже в том, что в случае гипотетического отсутствия государства, оно «заведется само» как раз по причине неизбежности «монополии на принуждение»?

Причину этого можно описать через все те же права собственности. Государство считает вас своей собственностью. Понятно, что это случилось не потому, что некие тайные масоны или рептилоиды приняли секретное постановление на этот счет, просто такова логика его поведения — тот, кто может использовать, владеть и распоряжаться и есть собственник.

Собственник вправе определять, как другие могут использовать его собственность, он может устанавливать правила и даже карать за их несоблюдение. Возможность такого распоряжения есть один из главных признаков владельца собственности. И опять-таки, хочу подчеркнуть, что речь идет не о процедурах, установленных неким «законом» а о реально существующих правовых практиках. Государству совсем не обязятельно записывать в конституции, что оно владеет территорией и гражданами, это есть фактическое состояние дел, а не результат какого-то политического решения или законодательного акта.

К позиции собственника государство неизбежно приводит налогообложение, то есть, регулярная практика принудительного изъятия части собственности у людей на некой территории. Не существует никакого логического механизма, кроме права собственности, который бы объяснял, почему кто-то должен регулярно платить кому-то под угрозой наказания. Весьма показательны в этом смысле «теории государства и права» и, в частности, теория «общественного договора» или ее институционалистская версия, трактующая государство, как набор «услуг». Эти теории, как известно, представляют причиной налогообложения некий контракт, а не право собственности. Заметим, что все они появились не в сатрапиях, где отношения собственности чиновников над людьми не скрываются, а в относительно свободных обществах, в которых публика совсем не склонна считать себя собственностью государства. Поэтому этой публике рассказывают о «контракте», которого не только никто не подписывал, но и никогда не видел.

И здесь мы непосредственно подходим к причине путаницы с понятиями агрессии, насилия и защиты. Эта путаница существует только потому, что публика еще не везде готова безоговорочно считать себя собственностью, а государству, тем не менее, необходимо вести себя, как собственник.

«Монополия на принуждение», принадлежащая государству — это фактическое состояние дел, поскольку без нее невозможно налогообложение. С необходимостью, эта монополия будет распространяться не только на случаи принуждения для налогообложения, но и на отношения между гражданами, и, прежде всего, в ключевых вопросах прав собственности и границ.

Происходит это потому, что монополия на принуждение не может существовать одновременно с концепцией границ и, соответственно идеями агрессии и защиты, поскольку очевидно, что в этом случае государство — агрессор и ему необходимо давать такой же отпор, как и любому другому агрессору. Поэтому акцент и переносится с существа дела на его характеристику, то есть, вместо агрессии и защиты появляется обобщенное «насилие» (принуждение). В итоге, агрессия и защита смешиваются, (заметим, что «защита» фактически исчезает из философского и юридического лексикона), а в идейном пространстве правит бал «насилие» (или «принуждение») как некая сущностно однородная категория. Кстати, наглядный пример процесса подмены сути явлений есть в формулах моральных императивов. Общеизвестно, что императив you shall not murder постепенно заменяется на you shall not kill, то есть, запрет агрессии заменяется запретом убийства, как такового, вне зависимости от его причин. Это часть того же самого процесса подмены понятий, о котором мы здесь говорим.

В общем, ситуация выглядит следующим образом. В повседневности, а также в обычном (и часто и в формальном) праве мы используем концепцию прав собственности и границ, которая помогает нам мирно сосуществовать и взаимно обогащать друг друга. В ней действуют и взаимодействуют независимые собственники. Государству нужно с одной стороны, осуществлять налогообложение, то есть, производить действия, которые может производить только собственник со своей собственностью, с другой, ему нужно получать согласие на налогообложение, для чего оно должно поддерживать существующую в обществе концепцию границ. Эти задачи противоречат друг другу.

Вся правовая и юридическая неразбериха в вопросах «прав личности» и «прав собственности» вызвана этим фундаментальным противоречием. В идеологии и философии это противоречие просто пытаются скрыть через замену агрессии и защиты «насилием».

P.S. Замечу, что спор о том, какое слово правильнее использовать для обозначения акта покушения на права собственности — «агрессия» или «насилие» имеет сугубо эстетическую природу. Я называю этот акт агрессией, в силу либертарианской традиции и того, что слово «насилие» употребляется в этатистских концепциях, оправдывающих агрессию. В данном случае, важно не то, какое именно слово используется, а то, что существует два разных явления — нарушение границ и характеристика этого нарушения и для их обозначения нужны два разных слова, а не одно, как это имеет место быть сейчас.

Comments

vzua
May. 14th, 2015 04:25 pm (UTC)
1 и что?

2. ничего не могу больше сказать

3. спонтанные порядки