vz_ua (vzua) wrote,
vz_ua
vzua

Categories:

Добровольность и деятельность. Особенности перевода

У меня на полке есть книжка под названием «Словарь ложных друзей переводчика». Я не переводчик, но мне всегда интересно было заглядывать в эту книжку, чтобы лишний раз убедиться в том, насколько важными для понимания информации являются самые разнообразные детали. И, прежде всего, этимология и коннотации (если говорить о словах) и контекст (если говорить о словах в тексте).



Думаю, любой, кто может назвать себя либертарианцем, неоднократно участвовал в спорах о добровольности. Это одно из ключевых понятий для понимания основ экономики (добровольный обмен), принципа неагрессии и тому подобного. Либертарианство невозможно без четкого понимания границ между добровольным и принудительным.

Опять-таки, думаю, не ошибусь, если скажу, что дискуссии такого рода (если даже исключить обычный троллинг), обычно, мягко говоря, не просты. Причин тут много — от непонимания уровня абстрагирования, на котором делаются утверждения до банального «советского наследия» в голове. Но есть одна причина, о которой я как раз хочу немного поговорить и связана она с переводом и коннотациями.

Не секрет, что большинство экономической и либертарианской литературы написано на английском языке. И в нем слово «добровольный» выглядит как «voluntary». Коннотации этих слов различны, «voluntary» нельзя точно перевести на русский (отсюда и отдельно стоящий «волюнтаризм»). Можно сказать «добровольный», «по воле», «по желанию», но однозначного соответствия нет. Обычно переводят словом «добровольный», но, как мне кажется, это слово является одной из причиной проблем и заблуждений. Дело в том, что в «добровольном» часто акцент делается не на «воле», а на «добре». «Пошел добровольцем», «добровольно сдался», здесь явно присутствует акцент не на «воле», а на том, что она «добрая», то есть, человек делает своего рода одолжение другим, приносит, так сказать, добро. Между тем, в том же слове «volunteer» звучит другой оттенок, человек участвует в том, что совпадает с его целями, в случае войны, например, отправляется на войну, потому, что стремится к этой цели, в этом состоит его воля.

Приведу пример того, как понимание разницы между «добровольный» и voluntary может облегчить спор. Вот вам стандартный, набивший оскомину тезис, о том, что человек, покупающий что-то (участвующий в обмене) делает это не добровольно, а, например, под воздействием рекламы (другой распространенный вариант — рабочий продает свой труд «под угрозой голода»). «Добровольность» для тех, кто использует этот тезис, означает некую девственную чистоту и незамутненность мотивов субъекта. То есть, если он купил «кока-колу», промедитировав перед этим три дня, то это добровольно, а если вдруг увидел перед этим рекламу, то все, пиши пропало. А следовательно, «добровольного обмена не существует» и вся экономическая наука идет прахом. С рабочим, «продающим труд» под угрозой голода все еще хуже, и, в общем, ни экономисты, ни либертарианцы ничего не понимают, оторваны от жизни и полные утописты.

Между тем, экономика, право, а за ними и «либертарианство» говорят о voluntary, что в данном случае можно перевести, как «по желанию». Если вы замените «добровольно» на «по желанию», то всунуть в рассуждения рекламу или голод-не-тетку будет значительно труднее.

В самом деле, закономерности, которые возникают в ходе voluntary обменов никак не зависят от того, были ли эти обмены проведены «под влиянием» голода, холода, рекламы, мнения соседа дяди Коли или тетки из Житомира. И вполне очевидно, почему. Право и экономика изучают то, что лежит между людьми, а не самих людей. Никто не может знать, под воздействием каких факторов тот или иной человек поступает так, а не иначе. Мы видим только поступки других и это взаимное видение поступков друг друга и реакция на них и лежит в основе того, что называется «социальным порядком» со всеми его сложными институтами и закономерностями.

Когда эти поступки совершаются «по желанию» человека, а не по принуждению другого человека, то социальный порядок расширяется (люди удовлетворяют свои желания, какими они их видят в данным момент, удовлетворяя желания других и строят свои планы в расчете на то, что такой порядок сохранится), количество связей и сложность порядков возрастает, а значит растут возможности людей и богатство «общества в целом». По этим причинам различение добровольного и принудительного имеет такое значение и так важна точность в понимании этих слов.

Теперь совсем немного о другом слове, о «деятельности». В русском «деятельность» обычно ассоциируется с довольно таки развернутым планом и его практической реализацией. Обычно вам не придет в голову назвать «деятельностью», скажем, покупку в магазине. Вот сам магазин — это деятельность и еще какая. А разовая покупка в нем — нет.

Вы уже догадались, что речь пойдет о всем известной книге и той простой проблеме, что называется она Human action и сам автор пишет там об action, а не о «деятельности». Казалось бы, это самое action правильнее было бы перевести, как «действие». Но тут опять заковыка, ибо «действие» в русском языке это нечто совсем короткое, часто неосознанное, это фактически неделимая единица, вроде как поднять руку. В общем, перевели как «деятельность», но реальный смысл все-таки где-то посередине между «действием» и «деятельностью». Понятно, что можно всем показывать цитату из этой книги с определением «деятельности», но это, как мне кажется, не самый лучший выход, у вас это не всегда получится. А вот если помнить о том, что слова «деятельность» и, тем более, «действие» описывают не совсем то, что имел в виду Мизес, можно избежать разных неприятных ситуаций в дискуссиях по этому поводу.

Для r-e-e-d


Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments